Тайна Карлоса Кастанеды. Анализ магического знания дона Хуана: теория и практика

2008

Данная работа посвящена систематическому описанию и анализу магического знания дона Хуана, изложенного в книгах известного американского антрополога и оккультиста Карлоса Кастанеды. Читатель познакомится с философскими и психологическими предпосылками этого оригинального учения, а также с практической методикой, позволяющей достичь удивительных результатов.
Книга рассчитана на всех, интересующихся проблемами духовного развития и современным состоянием мировой оккультной мысли.



К оглавлению
Алексей Ксендзюк.  Книга: "ТАЙНА КАРЛОСА КАСТАНЕДЫ."


Часть I. ОПИСАНИЕ МИРА

 

 
" Тени разума, бессмысленные и назойливые, ополчились на меня; их несметное множество составляло некое подобие мира, и, чтобы избежать смятения, каждому призраку дал я имя, каждому приписал сложные законы существования. Теперь они реальны, а я – нет.
Только в редкие минуты чистого сознания вспоминаю я, что это просто тени, и тогда гоню их прочь. "
Даниэль, “О созерцании”




Глава 1. Тональ и нагуаль
 
" Рассуждая отвлеченно, мы все, конечно, знаем, что мир не исчерпывается тем, что в нем уже известно и знакомо, что познано нами, а, напротив, бесконечно шире и содержательнее всего нам уже известного. Но на практике нашего познавательного отношения к миру и – более того – нашей общей установки к бытию мы все склонны жить в “привычном”, т.е. уже известном, – жить так, как если бы мир им и кончался. "
С. Л. Франк, “Непостижимое”

1. Res integra [вещь целостная(лат.)]

Обращаясь к знанию дона Хуана – знанию, принципиально незнакомому в традиционном культурном контексте и шокирующему в своем последовательно применяемом виде, – мы с самого начала вынуждены признать ложность исходных посылок в отношении к бытию у так называемой “современной личности”.

На протяжении сотен и сотен страниц мы наблюдаем, как дон Хуан методично и беспощадно разрушает не только привычное мировоззрение, но и само мироощущение миро-переживание Кастанеды. Нам, разумеется, не повторить процесса, но, если мы хотим иметь хотя бы частичное представление о характере и целях столь странной (может быть, даже опасной и вредной?) работы и решились узнать, отчего “перепачканный” таким способом объект делается магом, надо, пожалуй, вначале поразмыслить над сверхценной идеей, составляющей фундамент нашего, человеческого космоса.

Эта идея настолько прочно занимает центральное место в сознании, что вовсе не бросается в глаза, оставаясь аксиоматичным фоном всякой Деятельности и всякого отношения. Это не конструкт, не комплекс, не программа личности – но во всем она универсальный элемент, так как удерживает, крепит, вяжет воедино разнообразные продукты нашего Я. Мы говорим об идее целостности себя и мира. Подразумевая таковую целостность, мы как бы сохраняем открытость вовне (что соответствует нашему представлению об адекватности), т. е. готовы признать, что как в мире, так и в нас самих несомненно присутствуют элементы, связи и даже целые области, нами еще не познанные, не усвоенные, сущие “в себе”.

Прагматическое отношение к ним индивидуально: когнитивный энтузиазм в данном случае мало отличается от консервативной неприязни скептика, ибо каждый раз целостность торжествует – либо принимая в себя новое множество, либо отвергая раздражающее усложнение. Прежде и помимо всего нас интересует целокупность, единство и однородность, будь то в применении к картине вселенной или к переживанию собственной личности.

По сути, мы всегда исходим из двух взаимно представленных друг другу образов (само слово “образ” уже содержит представление о некоей обрамленности, внутри которой для нас всегда заключено целое):

– Реальности, что для нас есть всеобщий и универсальный Объект, Целокупное “То”, – и Я – во всем спектре, во всей распространенности объема внутри нас, начиная с трудно вычленяемого корня (Ichheit Якоба Беме или Атман ведических риши) и заканчивая ряженным в гримасы обличьем, где вечно гуляют заботы и смятения, внутренний разлад и скука.

И первое, и второе – res integra, и именно так предстают они перед нами в первичном и уже неустранимом переживании, сколь ни предавайся абстрактному анализу впоследствии, сколь ни рисуй схемы и механизмы.

Конечно, чувство целостности должно было иметь начало еще во младенчестве, когда нерасчленимость восприятия в значительной мере определяла характер опыта. И если уж говорить о реализации идеи целокупности, то именно в первые годы жизни большинство из нас смогло значительно приблизиться к ней – хотя еще сама идея не рождалась, а царила безраздельная свобода чувствования.

Из воспоминания об этой свободе сохранилась только беспрекословная уверенность в целом мире и целом себе. По мере роста мы хранили и храним ее на дне своего существа, питая иллюзию в целях самосохранения – ведь на самом деле ситуация давно изменилась, как ни трудно себе в этом признаться.

За всю историю существования своего вида человек так основательно разбил первоначальную целокупность опыта, что, кажется, не осталось ни одной области, куда бы ни проник скальпель торжествующего анализа. Сама природа внимания – основополагающего инструмента разума – всегда несла с собой расщепление, разъятие целостности, расчленение компонентов, усиление либо вытеснение их.

Наш внутренний мир на этом пути подвергся разделению не в меньшей, а, быть может, и в большей степени, чем мир внешний. Социализация человека и стремительное усложнение среды сделали нас скопищем поведенческих механизмов, которые, переплетаясь с биологически обусловленными структурами психики, стали функционировать в сложном, противоречивом и далеко не всегда осознаваемом поле. Рассматривая личность как совокупность программ (этот подход в современной психологии достаточно популярен), мы особенно четко можем Видеть неоднородность психики, ее постоянную внутреннюю конфликтность, что и есть на самом деле разрушение целостности. Даже простейшее разграничение внутреннего мира на бессознательное, сверхсознательное и сознание красноречиво указывает на тот же симптом. Постоянное присутствие в нас областей, эффективно функционирующих, но не поддающихся ни восприятию, ни, тем более, контролю, – факт, ужё ставший привычным. Мы смирились с внутренней темнотой, так же как прежде смирились с темнотой внешней. Но и область так называемого ясного сознания – вечное поле битвы разнообразных импульсов, желаний, мотивов, взглядов и т. д.

Древнейшим разрывом единства в переживании Я явилась дихотомия тела и духа – своеобразный корень практического мировоззрения “цивилизованного” человека. Само становление цивилизации и культуры оказалось неразрывно связанным с осознанием этой первейшей Двойственности: из анимизма росли древние религии, определяя затем Мифологию, философию, мистику – словом, весь строй жизни, установку личности по отношению к собственной судьбе. Тело все более превращалось в инструмент, обособлялось и тем самым омертвлялось задолго до естественного разложения в прах. Именно здесь, на уровне 'Тела, пролегла четкая граница между Я и миром.

Составляя часть описания внешнего, наше тело разделило судьбу тотальной дезинтеграции Реальности, Объекта.

Мы разбили восприятие на фрагменты, опредметили их, после чего каждую отдельность наделили “человеческим” значением и погрузились в сотворение классификаций и схем. Из переживания мир все больше становился описанием, и этот процесс своим непосредственным продуктом имел язык – неоспоримое свидетельство нарастающей дискретности опыта. Вычленение и изоляция повторяющихся перцептивных рядов привели к возникновению идеи закономерности, а затем – закона. Так в раздробленный мир вносился порядок, основу для которого мы всегда находим в обусловленности собственного восприятия.

К настоящему времени специализация познавательной деятельности человека привела к оформлению целого ряда довольно изолированных описаний внешнего мира: бытового, научного, философского, религиозного, оккультного и т. д. Каждое описание детерминировано собственными условностями, многократно наложенными друг на друга, и бесконечно далеко от Реальности, давшей когда-то почву для его рождения. При этом непротиворечивость каждой картины подкрепляет ее иллюзорную адекватность.

И над этим разнородным шумящим морем немым светилом маячит обобщающее переживание целокупности, с которого все начиналось.

Конечно, психологически жизнеспособным человек может быть, только исходя из единого описания мира и единого описания себя. Ибо не устоит царство, разделившееся само в себе. Каким же образом достигается подобное “единство”? Опять же, благодаря специфике нашего внимания.

 

Именно внимание актуализирует центральный корпус идей о себе и о мире, сложившийся в результате внешнего научения и внутренней предрасположенности индивидуума, неустанно подкрепляет его подтверждающими переживаниями, одновременно игнорируя (сводя к нулю) переживания, этому корпусу противоречащие либо излишние для него. Таким образом творится мнимый res integra, без которого не может существовать Я.

Внимание совершает грандиозную работу, неустанно отсеивая, вычленяя, усиливая, собирая и демонтируя внешние воздействия. Можно сказать, почти вся энергия личности подчинена этому кропотливому и неизбежному труду.

Дон Хуан, обучая Кастанеду, все время обращается к описанию мира как психическому продукту его внимания – трансформирует, разрушает и пересотворяет “мир” Карлоса.

В магическом знании для того сложного предмета, который мы вкратце здесь попытались охарактеризовать, есть специальное имя – тональ.


ТОП-777: рейтинг сайтов, развивающих Человека